Таким образом, не бывает «плохой» ГРИП, бывает неподходящая, поэтому фотографу нужно научиться управлять этой величиной в зависимости от своих целей. Это очень важная характеристика, и в портретной фотосъемке этот параметр играет важнейшую роль, позволяя зрителю быстро выделить главное на фото.

На фото ниже (автор -Сергей Починок) можно наблюдать, как различается один и тот же объект, снятый с разной ГРИП:

ГРИП зависит от нескольких параметров, часть из которых мы можем менять, а часть – не всегда. Для фотографа, желающего варьировать глубину резкости, важны фокусное расстояние объектива, значение диафрагмы и допустимый размер пятна нерезкости. Чем меньше открыта диафрагма – тем большее пространство получится в фокусе, чем больше зум – тем меньше ГРИП.

Проще всего менять ГРИП, изменяя диафрагму. Чем меньше «дырка», тем выше резкость. Потому так сложна макросъемка: чтобы максимально увеличить глубину резкости, приходится закрывать диафрагму, при этом часто не хватает света. Портреты же, напротив, снимают с открытой диафрагмой. Глубина резкости также растет с увеличением фокусного растояния… (есть ещё такое понятие, как «гиперфокусное растояние»: глубина резкости от точки до «бесконечности»). Таким образом, актуальность увеличения ГРИП при макросъемке становится еще более очевидной.

Если обратиться к строгой теории – абсолютно резким на снимке получится лишь то, что входит в плоскость, на которой объектив сфокусирован. Все, что дальше или ближе, уже теряет резкость, тем не менее, на практике до определенных пределов этой нерезкостью можно пренебрегать.

Менять глубину резкости на практике можно при помощи следующих способов:

• отойти от объекта съемки либо, напротив, подойти ближе и использовать зум
• снимать с другим значением диафрагмы (если будет возможность менять выдержку)
• изменить расстояние наведения на резкость (используя таким образом не всю глубину резкости, а ее часть)

Можно ли делать красивый размытый фон не профессиональной «зеркалкой», а обычной «мыльницей»? Не спешите говорить «нет». Максимального размытия заднего плана можно добиться и простым компактом без сменной оптики. Главное – увеличить расстояние между вашей фотомоделью и фоном. Нельзя ставить человека спиной к фону, постарайтесь добиться, чтобы между объектом и «задником» было метров 15, а еще лучше – 30.

Пробуйте снимать с максимальным приближением, это дополнительно смягчит фон, только отключите цифровой зум, который влияет на качество фото самым отрицательным образом. Если ваш фотоаппарат позволяет выбирать режим приоритета диафрагмы (обозначается как Av), – это именно то, что нужно для портретной съемки. Выставляем самую маленькую диафрагму, которую фотоаппарат может обеспечить при требуемом приближении (зуме).

К сожалению, некоторые фотоаппараты не имеют такого режима, зато в списке сценариев наверняка есть режим «Портрет» (он автоматически делает то, что мы пытались сделать вручную).

В теории все выглядит весьма просто, но как показывает практика – гораздо сложнее получить тот результат, который хочется увидеть. Но эта проблема решается большим количеством экспериментов с разными параметрами съемки. Выберите, скажем, кустик с разными веточками и листочками и попробуйте поочередно фокусироваться сначала на самом ближнем к вам листочке (размывая таким образом задний план), затем – на среднем, потом на нижнем.

Вы удивитесь, когда «потеряете» все листики и веточки переднего плана, что были между объективом и нижними веточками, однако такие «фокусы» имеют вполне логичные объяснения. Здесь лучше один раз попробовать и увидеть, чем сто раз прочесть, так что – вперед!

На самом же деле сделать такой кадр намного проще, чем кажется. И никакого особого оборудования вам не понадобится. Горстка кофейных зерен, зубочистка, небольшой кусочек пластилина и обычный компактный фотоаппарат-»мыльница».

Насыпаем зерна в небольшую коробочку, чтобы создать фон и видимость того, что у нас много кофе. Устанавливаем на дно коробочки зубочистку или спичку, закрепляя ее пластилином. Вертикально. На второй конец спички приклеиваем таким же манером одно кофейное зернышко. Выбираем ракурс – объектив должен располагаться строго параллельно поверхности, на которой лежат зерна. А сейчас самое главное: выбираем в режимах «макро» и «съемка с приоритетом диафрагмы». Открываем диафрагму как можно больше. Это уменьшит глубину резкости и поможет нам увеличить эффект того, что в фокусе будет одно нужное нам, зернышко, а все остальное – размытым фоном на заднем плане.

Осталось навести резкость на главный объект съемки и нажать затвор.
Фокус удался!

Ценители и знатоки творчества Пелевина обязательно заметят в новой книге что-то, уже встречавшееся нам в предыдущих произведениях автора. Учитывая и то, что читать «П5» можно несколько раз – всякое последующее открытие книги становится открытием в определенном смысле слова (двойные смыслы и аллюзии вкупе с некогда озвученными и развитыми идеями), книга становится многослойным и многозначным сборником, в котором постоянно находится пища для ума и души. Первоисточником многоосмысленности как необходимого элемента постмодерна в «Прощальных песнях…» становится сам Пелевин, только ранний: отсылки к прежним героям, чужим сюжетам, обезкавыченные цитаты… Словом, автор верен себе и идее постмодернизма: все придумано (или само существовало?) еще до нас. Значит, творить можно, разбивая это придуманное и созданное, как фарфоровую чашку и выкладывая из осколков свои орнаменты. И хорошо бы, чтобы в сложенной картине все знающие угадали изначальную чашку.

Что касается стиля и жанра – здесь тоже сплошная эклектика и орнаментальность: памфлет, публицистика, фантасмагория, притчи и социальная сатира… словом, можно найти практически все, что душе угодно. Относительно тематики: хотя пять частей книги и разнятся, тема у них сходна: нормальные персонажи живут в странном, ненормальном мире.

Пожалуй, переживания и чувства девятилетнего Саши Савельева в чем-то знакомы почти всем советским детям, но детство такого накала и степени эмоций и волнений не представлял еще ни один из авторов. Поэтому книга, несмотря на критику, которой ее подвергали некоторые, вне всяких сомнений, займет свое место в истории качественной отечественной литературы.

Хотя, безусловно, для любого писателя довольно рискованно писать о детстве. Здесь необходимо абсолютное чувство стиля и правды, иначе произведение получится недостоверным и не трогающим. А ведь такие книги и пишутся ради правды… Павлу Санаеву удалось создать произведение, которому невозможно не верить. У читателя не возникает сомнений в том, насколько глубоко и остро чувствует Саша все происходящее.

Да и как может быть иначе, если сама повесть начинается вроде бы просто и ежедневно: ««Мама променяла меня на карлика-кровопийцу и повесила на бабушкину шею тяжкой крестягой». Мы слышим за этой потрясающей в своей будничности фразой, озвученной девятилетним пацаном, голос его бабки. Детали быта только подчеркивают достоверность и взаправдашность – бесконечные болезни и визиты доктора, консервы в подарок врачу, синие колготы и жуткие сны.

А история эта более чем банальна: семья распалась, мать и дочь не слышат друг друга, а ребенок в этой борьбе – переходящее знамя, которое достанется победительнице. На войне все средства хороши. Да еще герои, какие же тут герои! Они ярки и гротескны. Мама – Чумочка, муж – карлик и «кровопийца». Саша недоумевает – неужели это правда? Но бабка упорно твердит о чудовищах, ее больной разум рождает эти ужасы, и мальчик уже сомневается, хотя он очень любит маму. Бабка в свою очередь превращает дом в крепость, чтобы отстоять свой «приз» от нерадивой матери, болезней, инфекций и всех придуманных ею опасностей. Мальчик запуган рассказами про болезни и заразу, и самая старшная инфекция – это Чумочка, бабкина дочь и Сашина мама. Она отчаянно борется за ребенка с бабкой.

Бабка – фигура, вне сомнений, трагическая. Ее мечты об артистической карьере разлетелись в пух и прах так же быстро, как проявления любви к мужу, дочке, внуку. Ее мир огражден высоким забором из ненависти, агрессии, страха, злости и подозрительности. Выйти за его пределы бабушка не в состоянии, но страшно еще и то, что чем ближе она к внуку, дочери, мужу – тем интенсивнее причиняемая ею им боль. Любовь и ненависть для нее переплетены в один запутанный корявый клубок, поэтому чем больше она пытается проявлять свои чувства, тем острее ранит. Мальчик растет в этой тревожной и странной атмосфере, где все шумно и хаотически движется, задевая и постоянно раня и раздражая.

В этой книге каждый найдет что-то свое, болезненно прощаясь с какой-то частью собственного детства…